Tags: драма

Жизненный опыт / Tadjrebeh (1973); реж.: Аббас Киаростами


______________________________________________________
Взрослая жизнь

Наверняка многих людей заботит вопрос, на каком этапе ребенок превращается во взрослого человека, о чем написано немало книг и снято множество фильмов. Свой взгляд на этот вопрос Аббас Киаростами представил в своем первом крупном фильме, к которому был готов уже после двух короткометражных лент, где испробовал возможности и доказал, что его простой человеческий взгляд на бытовые ситуации, оказывается невероятно метафоричен на пленке и имеет эстетический вкус, что не удивительно, ведь, чтобы добиться убедительности, даже первую короткометражку пришлось снимать более месяца. А вот сравнить этот фильм хотелось бы именно со второй короткометражной лентой «После Уроков», где мальчик один отправляется домой после того, как его выгнали из школы. Похожая самостоятельность и наигранная взрослость присутствует в большей мере у Маммада, такого же юного мальчика, чья непростая жизнь порождает в нем подсознательное желание казаться взрослее и быть на равных с жителями города. Киаростами весьма сознательно поместил этого мальчугана в мир взрослых, и если большинство его героев-детей взаимодействуют со сверстниками, Маммад этого лишен и даже девочка, на которую он хочет произвести впечатление — взрослее и богаче его. Однако, все что ему удается, это благодаря находчивости, смекалки и смелости, будучи всего лишь младшим помощником в фотоателье, провести один день так, как проводят его состоятельные люди и приобрести те впечатление, которые не положены по возрасту и положению, которое в реальной жизни даже не позволяет ему посещать школу.

Здесь надо отметить, что первая работа в полнометражном кино, которое было так необходимо зарождающейся иранской Новой Волне, столкнула еще малоизвестного режиссера с другим важным лицом — тогда еще лишь пробующим себя в кино, фотографом Амиром Надери, который подобно многим, увидев приближенное к искусству кино, заинтересовался его возможностями. Для «Жизненного Опыта» Надери написал сценарий и порекомендовал сына, как исполнителя главной роли. Получился, действительно, выделяющийся фильм, ведь все первые работы Киаростами — о детях и, в какой-то степени, для детей, что, впрочем, позволяет в полной мере считать их и взрослыми, ведь серьезных вопросов у него всегда хватало, чтобы заставить зрителя задуматься над более сложными вещами, чем забавное перевоплощение мальчика в джентльмена. Однако чувствуется рука Надери, на интуитивном уровне, ведь если смотреть фильмы Киаростами — в нем живет что-то от мечтателя, оптимиста и романтика, в отличие от которого Надери — реалист с суховатыми взглядами экзистенциалиста, которого с трудом можно заставить допустить, что в мире есть те закрытые двери, за которыми тебя ждут. Поэтому нельзя однозначно сказать, чей это фильм в духовной принадлежности, и что в нем возобладало — режиссура Киаростами, или сценарий Амира Надери. Главного героя здесь, по сути, все используют, напоминают об обязанностях, о том, что он должен, и чего ему не разрешено, и мало кого заботит будущее этого человечка, которого, в ущерб образованию, поскорее устроили на работу, которого стараются подольше задерживать и не спускать с поводка. В чем-то предостережения взрослых, без сомнения, верны, ведь воля опьяняюще действует на этого предприимчивого парня, впрочем, он скорее из тех свободных людей, которые пробиваются самостоятельно, во что бы то ни стало, идут к поставленной цели, какими бы мелкими эти цели не казались остальным, и какой бы абсурдной не была вся задумка. Но даже учитывая пессимизм концовки и захлопнувшуюся у носа дверь, подкрепленную горьким несправедливым отказом, видно, что Маммад не сломлен и, максимум, огорчен сложившейся ситуацией, а это значит, что он не оставит попыток постижения жизни, и в какой-то мере будет и дальше добиваться своего, ведь, в конце концов, у него еще все впереди, а за плечами уже имеется кое-какой опыт.

Сам Киаростами не раз признавался, что его кино созерцательно и не отвечает ни на какие вопросы, а лишь задает их, и на фоне истории, наполненной выразительными образами и ситуациями, дает зрителю время подумать над всем тем, о чем думал автор. Таким образом, происходит «общение» режиссера и зрителя во всех работах, и, наверное, поэтому в иранском кино вообще так мало слов, будто в кодексе чести его деятелей ясно прописано, что попытка навязать собственное мнение, каким бы оно ни было, — проявление безвкусицы. Оттого аскетический неореализм, зародившийся для кино в Италии, наиболее ясно и неподдельно строит картины жизни, а затянувшиеся сцены мимолетных встреч становятся важными ключиками к характерам героев. Удивительно, но именно на Италию похож в этой картине урбанизированный Иран, и шагающий по улицам черноволосый мальчик в, не по размеру большом, костюме напоминает европейского денди из богатенькой семьи, что вызывает истинное восхищение им, за внешним лоском, прикрывшим изъяны в виде рваных носков или отлетающей подошвы на ботинках. Кинотеатр, чистильщик обуви и фотоателье только нагнетают атмосферу европейского кино, на которое ровнялись авторы, подобно этому мальчишке, примерившие на себя амплуа режиссеров и выскочившие в мир независимого кино, когда все считали, что они просто с жиру бесятся. Но это сейчас кажется продуманным ходом, а на тот момент, в начале 70-ых, это было еще и невероятно смелым шагом, ведь многие из первых кинопроектов Аббаса Киаростами финансировались за счет государственного центра интеллектуального развития детей, где при строгой морали такой взгляд могли счесть не просто баловством, а даже растлевающем пренебрежением авторитета взрослых и поощрением героя, отбившегося от рук. Но к режиссеру, действительно, очень трудно придраться — настолько гладко и неоднозначно он выстраивает свои повествования, обладая даром избегать навязчивости своих идей и, прежде всего, давать пищу для размышлений. А уж как это поймут, и какие уроки вынесут, зависит только от зрителей.

7,5 / 10

Рецензия на Кинопоиске на фильм «Жизненный опыт (1973)»

На двойной поворот ключа / À double tour (1959); реж.: Клод Шаброль


_____________________________________________________________
Преступление по-буржуйски

О существовании французского режиссера Клода Шаброля узнал только в этом году и взял на заметку посмотреть что-нибудь из его работ. Но в силу того, что кино много, так и не собрался сесть и посмотреть хоть что-то, а потому новость о его смерти 12 сентября привлекла внимание и заставила хоть как-то восполнить недостаток знания его картин, и прежде всего из раннего периода.


Картины, повествующие о нравах буржуазии середины XX века можно выделить в отдельную категорию, где можно найти общие черты, несмотря на принадлежность к определенным жанрам. Многие из них начинаются в легкой атмосфере жизненного фарса и прибывают в лирическом прожигании жизни, где только к концу обнажается кризисные нотки, выносящие приговор прожигателям жизни, запершимся в своих особняках и окруживших себя кругом почитателей подобных нравов. Прогулки, хождение в церкви, любовные игры, совместные ужины и праздники — все эти важные и несколько различные мероприятия здесь до поры будут носить однотипный характер какой-то увлекательной, но непонятной стороннему зрителю игры, где цель — сохранять достоинство и быть остроумным, не замечая, что это лишь бег по кругу. Самый лучший бег. Не случайно, свой признанный шедевр в этом направлении Жан Ренуар назвал «Правила Игры». Конечно, фильм «На двойной поворот ключа» Клода Шаброля внешне намного спокойнее, без гулянок и масштабных охот, однако раскрывает всю ту же подноготную, соединяя в себе легкую мелодраму и внешне незатейливый триллер, о наличие которого станет известно лишь во второй половине, а убийца будет найдет минут через двадцать в лице самого явного подозреваемого, словно Шаброль и хотел сказать, что интрига не должна интересовать, и куда важнее мотивы, а потому именно исповедь убийцы в ретроспективной сцене — идейная кульминация, где стремление к прекрасному вбирает в себя зависть и становится одним из жалких и отвратительных мотивов для совершения убийства. Собственно, здесь, а не в том, что дебошир и хулиган Лазло оказался благороднее своего буржуазного сверстника, звучит приговор высокосветским взглядам, стремящимся везде и всегда быть впереди прочих, касалось бы это любви или самой жизни.

Таковым был один из первых фильмов, ныне покойного Клода Шаброля, и первый из них в цвете. Даже странно, что приз на венецианском фестивале за него получила Мадлен Робинсон, которая для режиссерского видения была антагонисткой в конфликте, олицетворяя все пороки буржуазии, которые со стороны кажутся качествами. Для современного зрителя тут все-таки есть работа много любопытнее — одна из ранних ролей Жана-Поля Бельмондо — Лазло Ковач, который, не взирая на грубость и, местами, хамское поведение и самонадеянность показал как раз противоположный образ жизни. Его герой — вторжение в аккуратно выверенный семейный быт, видимость которого ревностно поддерживает мадам Маркукс, от которой, к более молодой и красивой девушке Леде, собрался уходить муж. С первых сцен Лазло словами и делом говорит о непосредственной легкости принятия тех решений, которые могут отрицательно сказаться на общественном положении. Прежде всего, он честен с самим собой, и если вначале это раскрывается, как дружеские совету будущему тестю, то в итоге дойдет чуть ли не до цитирования «Преступления и Наказания». Вполне естественно, что именно этот нагловатый молодой человек предстает образцом здравомыслия на фоне будущего шурина — любителя высокого искусства, маменькиного сынка, да и вообще довольно неуравновешенного господина. Как и в жизни, такие, как Лазло зачастую оказываются более надежными и открытыми людьми, ведь ведя постоянную конфронтацию со всем миром, они готовы со всей серьезностью понять и принять проблемы, когда они того, действительно, стоят. Как раз эту преимущество характера Шаброль демонстрирует в виде друга Лазло, который для сюжета особой роли не играет и своим присутствием еще больше раскрывает глубину образа Бельмондо.

В США фильм вышел под названием «Леда», в честь героини, которая из-за красоты, открытости и непосредственности стала камнем преткновения и причиной семейной драмы. Внутренняя открытость и внешний лоск сходятся в противоборстве — каждого из героев легко можно причислить к одной из сторон, и сколь не было бы отвратительно поведение Лазло за столом — он не идет против своего естества, и сколь бы не хотела замечать отрицательных качеств в близких людях мадам Маркукс, признать факты придется, особенно когда они предстанут в лице инспектора, расследующего убийство. Поэтому французскому менталитету, как никакому другому близка рассказанная в фильме история, ведь только в кинематографе этой страны может так непосредственно предстать сюжет, где муж в открытую ходит к любовнице и упрекает жену за то, что она не может понять его чувств. И конечно, жена носит самый верный мотив для устранения любовницы, однако, все оказалось куда глубже. Вот не могут некоторые люди открыто наслаждать красотой, и в голове обязательно возникнет пунктик, что одна красота красивее другой, а при большой разнице может обратить последнюю в уродство, нарушив тем самым всю искусственно созданную гармонию, что вполне естественное следствие высокомерности. Убрать красивые слова и образы — это окажется банальная зависть, ряженная в нечто высокое и чувственное, и может показаться очень даже благородным мотивом для преступления. Наверное, потому и стиль красивого кино здесь пришелся очень уместно, а подмятый неореализм новой волны не вылился в неискренность, вобрав в себя чуть более классический взгляд кинопроизводство, нежели остальное независимое кино, привнеся в это направление грацию фильмов Ренуара с вдумчивым поиском ракурсов и метафоричных сцен, но внешней легкостью.

Итог: яркий французский триллер, вобравший в себя элементы национального кино, новой волны и хичкоковского стиля, отображающий, прежде всего, бунтарский взгляд главного героя на буржуазный образ жизни, в котором, через незамысловатую детективную историю, можно найти немало пороков.
7 / 10

Рецензия на Кинопоиске на фильм «На двойной поворот ключа (1959)»

Вкус вишни / Ta'm e guilass (1997); реж.: Аббас Киаростами


______________________________________________________________
Грех

Один царь из греческих мифов, узнав, что его ожидает смерть, отправился на поиски человека, который бы отошел в мир иной вместо него, в результате чего понял — никто в здравом уме не рискнет подписываться на лестное предприятие, подкрепленное славой или деньгами, но связанное со смертью. Конечно, это лишь условно имеет отношения к господину Бадии, который, словно в замкнутом мирке, объезжает окраины на машине, присматриваясь к людям и выискивая единственного работника, который стал бы его могильщиком. Кто такой этот представительный гражданин на Land Rover’е не уточняется, как и причина послужившая поводом к твердому решению закончить жизнь, внешне его состояние лучше тысяч безработных, слоняющихся по улице, чтобы хоть кто-то взял их на черную работенку. В этом-то он и похож на Адмета, потому что, несмотря на положение, его путь лежит в иной мир, а у бедных голодранцев есть жизнь, маленькие цели и стремления, которых вполне хватит, чтобы не брать грех на душу и помогать человеку заживо себя похоронить. Господин Бадии уже выкопал могилу в пустынной местности, у дерева и теперь осталось найти человека, кто ямку закопает. Однако, сразу возникает мысль, что истинная причина в надобности помощника — не укрыть тело землей, а похоронить «заказчика» еще живого, избавив от запрещенного Кораном самоубийства, при этом возложив грех на плечи бедолаги, который за тридцать серебряников оплатит себе дорогу в ад.

Главная особенность этого фильма, получившего главный приз на каннском кинофестивале — он совершенно ненавязчив в философских подтекстах, и сделан с таким грубоватым изяществом, что предстает реальной историей, на деле являясь выдающейся притчей о цене жизни, или в более религиозном смысле — цене греха, который возьмет человек, решивший убить себя. Большая часть съемок проходит в кабине автомобиля главного героя, а действие состоит из диалогов на тему смерти, один откровеннее другого. Так, например, наиболее важными в жизни господина Бадии оказываются три персонажа — молодой солдат, студент-богослов и пожилой таксидермист, которым он поочередно предлагает крупную сумму за небольшую услугу. Диалог с первым из них идет на уровне намеков и взаимного непонимания, ведь уставший с дороги солдат не понимает, зачем господин, обещавший подвести его до казарм, повез его в холмистую глушь, и хочет свалить от сумасшедшего. Студент же олицетворяет разумный взгляд на вещи, и почти соглашается, но с пылом разумного человека пытается убедить собеседника теоретически, что тот совершает ошибку. Лица третьего человека мы не видим долгое время, однако закадровый голос отчетливо сообщает, что он согласен выполнить условие, придти к яме на следующее утро и закопать нерадивого самоубийцу, если тот будет, действительно, мертв. Потому что этот пожилой жизнерадостный старик не боится кары с небес, не собирается разъяснять богословские теории, ибо он выступает в роли мудрости, человека с большим жизненным опытом, способного по-человечески помочь обрести душевное равновесие незнакомцу. Поэтому даже обращение героя к этому спутнику, и на данный момент единственному другу, в конце говорит о желании, несмотря ни на что, остаться в живых, тем не менее, смиренно приняв испытание судьбой.

Если судить по фильму о нынешнем состоянии Ирана и мусульманской веры в нем, то вряд ли можно увидеть что-то новое — бедность для восточных стран никогда не была диковинкой, но в силу реалистичности этого фильма Кияростами сосредотачивает внимание на том, что всегда поддерживало в его народе тягу к жизни — фатализм. На западе его принято считать чем-то диковатым, ведь смирение с судьбой для тех философий неприемлемо, будь то буржуазия или рабочий класс, девиз один — стремиться к лучшей жизни. А фатализм, в своей глубине это то, чего не смог высказать трусливый солдат, то, что попытался облечь в науку студент, и то, чем пропитан этот жизнерадостный старик-таксидермист, да и вся иранская земля под палящим солнцем. Фатализм это то, что заставляет сторожа день и ночь охранять доверенную технику, хотя это уже давно — куча мусора. А главное, что хотел сказать режиссер этим фильмом, что их вера сильна не потому, что она поддерживается страхом перед божьей карой, не толкованиями Корана, она живет в мудрости веков и естественным приспособлением к трудной жизни, поэтому нет смысла отговаривать самоубийцу, куда важнее заставить почувствовать, самостоятельно понять, и, если сам сможет, принять верное решение. Само по себе для консерваторов такое откровение будет неприемлемо, но, тем не менее, фильм остается честным и бережным представителем национального мировоззрения Ирана, выходящего из мрачных догм и строгих предписаний. И это не говоря о том, что эта философия оказалась совершенно не чуждой и западному зрителю, с пониманием принявшему картину и по достоинству оценив ее заразительную человечность, стоящую прежде всех норм и запретов.

Стоит отметить, что фильм в фильмографии режиссера занимает важное место, и не только потому, что он оказался наиболее прославленным. Здесь есть все то, о чем снимает Киаростами с первых опытов, и в то же время претендует на яркую смысловую составляющую. Помимо прочего, он один из самых кинематографичных и красочных проектов автора, сравнимый разве что с более поздней картиной «Нас унесет ветер», также сосредоточившейся на теме смерти и внутренними метаниями человека по отношению к ней, только в другом ракурсе. А вот образ мудрого пожилого человека — есть в большинстве фильмов, и уже в первой короткометражной работе «Хлеб и переулок», мальчик, чтобы пройти мимо собаки увяжется за стариком с сумкой. Подобный персонаж встретится и ответственному пареньку из «Где дом друга?» в чужом городе в момент отчаяния. Даже эпизодический образ врача на мотороллере, встретившегося Инженеру в «Нас унесет ветер» несет на себе очень важную роль. Для режиссера — эти пожилые люди — олицетворения фатализма и хранители культуры, потому как живут ради жизни и своего дела, не гонятся за личным успехом, а тихо идут по жизни, и если на их дороге встретится заплутавший путник — они обязательно протянут руку помощи и попробуют помочь добрым советом от всей души. Возможно, поэтому они, неизвестные носители мудрости и кажутся светлыми и бескорыстными наставниками, которым взамен нужна лишь хорошая беседа. Абдолрахман Багери (у персонажа и актера — одно имя) из них, наиболее откровенный и запоминающийся, за что «Вкус Вишни» можно считать одной из первых работ Киаростами, которые стоит посмотреть у него.

Итог: реалистичная притча о смысле жизни и мудрости, как источнике национального самосознания, при всей простоте и грубости постановки, очень искренно освещающая настоящие человеческие ценности и те мелочи, что заставляют по-другому взглянуть на фатальные проблемы.
9 / 10

Рецензия на Кинопоиске на фильм «Вкус вишни (1997)»

Необратимость / Irréversible (2002); реж.: Гаспар Ноэ

 
______________________________________________________
«И от этого никуда не денешься»

Порой, чтобы вытащить проходной сюжет в ранг чего-то необычного, сценаристы прибегают к перестановке отдельных фрагментов, ну или, как в случае с «Необратимостью» — обращению действия задом на перед, где единственным плюсом оказалась связь этого переворота с основной идейной задумкой — показать необратимость ситуации, в которую попали главные герои, ведь, как мы узнаем из самого начала фильма (он же — конец истории) — для героев закончится все очень плохо. Впрочем, героями они тогда еще не кажутся — два странных парня, устроивших потасовку в гейском притоне.

Чтобы продемонстрировать необратимость их истории, режиссер переместил в начало то, к чему все пришло, и, в сущности, сделал правильный для идеи шаг, ведь заглавные сцены фильма представляют его в очень мрачном свете — ночные улицы, обезумевший герой Венсана Касселя любыми средствами пытается найти человека, изнасиловавшего его подружку, после чего идет только сама сцена изнасилования в подземном переходе, по праву считающаяся одной из самых жестких и натуралистичных сцен в кино. Вся беда в том, что ей-то и закончится все самое примечательное, что есть в этом фильме, и даже откровение в конце, поданное как интрига, уже не в силах вернуть интерес к картине, как и вполне типичная предыстория героев, отличающаяся лишь свободой взглядов современных французов на сексуальные отношения, ведь мало в какой стране еще можно увидеть фильм о теплых отношениях бойфренда девушки с ее бывшим.

Потому необратимость и сыграла злую шутку с Ноэ, ведь как нельзя обратить вспять действие, так нельзя и вернуть утерянную в самом начале кульминацию и объяснить затянувшиеся разговоры в последней части. Даже сцена с обнаженными Касселем и Беллуччи, выполненная в лучших традициях кинематографического эротизма, тут выглядит как беспомощная попытка сохранить крупицы зрительского внимания. Потому и вся хваленая эротичность, и пикантные беседы о сексуальных взаимоотношениях основаны не на идейности, а на типичном поддержании аудитории, которую искусили еще в начале, показав в деталях, как сплющивается лицо под ударами огнетушителя и насилуют одну из самых востребованных французских актрис. А был бы фильм консервативнее во взглядах — с него бы просто начали уходить, так и не увидев сентиментальную развязку.

Если же поставить фрагменты в хронологическом порядке — получится довольно заурядная и даже проходная история, в которой уже не будет ни артхаусности, ни интеллектуальности, ни столь сильной чувственности — типичный и скрупулезный в своей последовательности рассказ о мести за поруганную любовь, у которого разве что стиля не отнять. А вот фраза «время все разрушает», сказанная невзначай человеком, отсидевшим за то, что соблазнил собственную дочь, покажется окончательно надуманной и уместна в фильме лишь потому, что Ноэ очень сильно и любыми средствами хотел показать это на примере истории, которая относится к данной морали точно так же, как и любая другая история с негативной концовкой. По крайней мере, вот уж что-что, а случайная встреча в переходе с насильником со временем, в его философском понимании, никак не ассоциируется.

Итог: стилистическая драма, захватывающая прежде всего тем, на какие ухищрения пошел режиссер, пытаясь сделать из этой довольно простой истории необычное и умное кино.
5 / 10

Морфий (2008); реж.: Алексей Балабанов

 


Плохой доктор
 

Говорили же Михаилу Алексеевичу — морфием не лечатся, да он, будучи врачом и сам это знал, но вот только переехав на работу в провинцию, у него умирает первый же пациент. Боясь заразиться, он просит вколоть себе противодифтерийную сыворотку, а когда та вызывает болевые побочные эффекты, еще к ней и морфия для профилактики. От одного укола ведь ничего не случится. И от двух. Ну, разве что легкая зависимость. Совсем легкая. Пока еще легкая. Вот так, тихо и без шума, от обилия уважения подчиненных и обезболивающего, молодой специалист постепенно превращается в зависимого морфиниста, и пациентам придется сжать зубы и терпеть боль — медперсоналу самому мало.

Когда-то, на вопрос взрослых: «кем ты, мальчик, хочешь стать», ребенок гордо отвечал: «милиционером» или «врачом». А это все от того, что детям фильмов Алексея Балабанова лучше не смотреть. По сути, «Морфий» продолжает серию фильмов о не очень хороших представителях замечательных профессий, к которой относится и предыдущая картина «Груз 200», повествующая о простом милиционере, которого настолько прошибло ощущение собственной власти, что преступники перестали быть самой большой проблемой на районе. Конечно, доктора Полякова опьяняет вещь, куда более насущная, однако жертв в результате получится тоже не мало.

Балабанов снова снял фильм для тех, кто больше любит кино, чем сравнение его с проблемами, как прошлого, так и современного общества, ведь показав на экране проблему, он, как истинный художник, предлагает насладиться именно описанным, не давая при этом ни единого положительного выхода из ситуации. А просто смотреть на деятельность порочных, зависимых и просто отрицательных персонажей и выносить из этого уроки самостоятельно — удовольствие не для каждого, ведь четкого ответа, как не верти тут не получится, а вывод каждый сделает исходя из личного опыта и знаний, что, в общем-то, уже нарушает классические правила художественных произведений.

Взяв за основу сценарий Сергея Бодрова-младшего по мотивам одноименной повести Булгакова, Балабанов снял фильм, который они с Бодровым собирались делать вместе. Гибель друга послужила одной из важных причин, почему Балабанов решил закончить работу самостоятельно, как дань памяти, хоть и несколько изменив сценарий. Однако, снимать экранизацию чужого произведения для Балабанова скорее исключение, которое одновременно позволило сделать и исторический фильм о событиях начала революции, и почтить память товарища, и заручиться именем классика, где сам факт не позволит навалиться на режиссера так, как это было в случае с «Грузом 200».

И все же «Морфий» — кино чисто Балабановское, сделанное полностью в его духе, который в отечественном кинематографе вряд ли можно с кем-то спутать, и в подтверждение тому — основные авторские приемы, в виде вставок с главами а-ля немое кино, использование музыкальных произведений для придания ритма и смакование наиболее чернушных моментов, вроде ампутаций, трахеотомии, жертв пожара и быта психиатрической лечебницы. А события истории — лишь фон, имеющий некоторые метафорические значения, как развитие болезни, что и так видно из каждого фильма этого режиссера.

Куда важнее здесь было показать зависимость и прогрессирование болезни не общественной, а наркотической. Ведь по сути, чем дальше, тем больше теряет ощущение реальности герой, но не режиссер, продолжающий следовать за молодым человеком, погрязшим в своих несчастьях. Революция здесь лишь то, что мешает ему закончить лечение, то, что обрекает его на верную гибель. И именно для этого важно было дать зрителю на созерцательном уровне почувствовать мучения пациентов, прелести беспорядочных любовных отношений, и даже то, почему эта баночка с белым порошком возымеет над человеком такую власть, такое значение, что даже жизнь покажется дурацкой шуткой.

Итог: в «Морфие» можно поискать смыслы и подтексты, однако все здесь будет слишком притянуто и основано на личном опыте зрителя. Сам Балабанов говорил, что он хотел снять красивое и правдоподобное кино, что у него, без сомнения и получилось.

7 / 10

Дикие травы / Les herbes folles (2009); реж.: Алан Рене

 


«Все простительно, но только не дурной вкус»


Придет время и каждый человек задумается о старости, о пройденном жизненном пути и о смерти. Прежде чем смотреть этот фильм, надо понимать, его снял французский режиссер, представитель «новой волны» Ален Рене, человек, чей возраст приближается к девяноста годам, а у такого человека просто не может быть фильма, в который не вложены личностные переживания, определяющиеся через десятки небольших, но важных деталей, задающих настроение и становящимися куда более важными для восприятия, чем привычные средства выражения кино. 

Главный герой Жорж оказался на перепутье. К пятидесяти годам у него есть дети, которых он практически не видит, внуки, жена, с которой он прожил тридцать лет и перешел тот рубеж, когда любовь переходит в родство душ, очень крепкую дружбу, за которой, к сожалению, уже не наблюдается страсти. А ведь по натуре Жорж авантюрист, все еще держащий в душе детскую мечту стать пилотом. «Это так просто, перестать верить», пишет он в одном из писем, продолжая надеяться на чудо. В его жилах все еще течет горячая кровь, поэтому реплики его могут показаться странными для пожилого человека, но они ни чуть не бросались бы в глаза в устах молодого человека, каким в душе все еще остается Жорж.

Случайно попавший ему в руки бумажник он принимает, как подарок судьбы, ведь среди документов, ведь женщина, которой они принадлежат, имеет частную лицензию пилота. Само собой, отнести их просто так в полицию не возможно. И опять же в своих действиях он напоминает больше влюбленного паренька, не способного решить, что писать в письмах, отвечать на телефонные звонки и говорить при встречах, полагаясь на инстинкты. Благо и Маргерит оказывается той еще чудачкой, работающей дантистом и при этом покупая старенький самолетик спитфайр за 60,000 евро.

И кажется, вполне милая история про пожилых влюбленных, но чем ближе к финалу, тем большую напряженность вызывает Рене у зрителя, балансируя на тонкой струнке чувств. То ли настораживает хрупкость отношений между героями, то ли прорезающие целостность картины кадры поля, поросшего дикими травами, никак с сюжетом не связанными, то ли вид самолетика, словно заряженное ружье на стене обещает сыграть решающую роль в конфликте. Впрочем, несмотря на все страхи концовку Рене сделал одним из самых легковесных эпизодов фильма, такой шуточной, немного дурацкой и… трагичной.

Итог: невероятно кинематографичная драма, построенная на образах и чувствах, предвосхищающая видение конца, в котором нет страха смерти — только мечты о полетах.

6,5 / 10

Облава / La Rafle (2010); режиссер: Розлин Бош

 
 



«Мы в безопасности»


Военно-политическая драма Розлин Бош «Облава» посвящена гонениям французских евреев в июле 1942 года, когда оккупировавшие власть в стране фашисты заставили парижских чиновников выдать им всех евреев, проживающих на территории города, по неофициальным подсчетам в количестве несколько десятков тысяч человек. 16-го июля были арестованы лишь десять тысяч, что повлекло за собой поиски по всему городу. Фактически, в первой части фильма речь пойдет о грандиозной по своему размаху операции, когда ранним утром по всему городу прошли массовые аресты, после чего ничего не понимающих евреев семьями свезли на стадион Вель-Д’ив, на неделю, где не было подготовлено почти никаких условий для содержания арестантов.

Главные герои — несколько еврейских семей, еврейский врач, по сути такой же заключенный, поставленный во главе медицинской службы на стадионе, а позже и в лагере, и медсестра-доброволец. Несмотря на то, что время, охваченное картиной не велико, Рош создала целое интернациональное кинополотно, все же обусловленное особенностями французского кино, а потому в ней нет того гнетущего напряжения, к которому склонны американские или восточноевропейские фильмы подобного толка. В том и изюминка, что проходя в светлых тонах и показывая «солнечные» моменты жизни пленников наряду с горестями, он передает дух той надежды, что жила в людях, смевших надеяться на благоприятный исход, а вовсе не на Холокост.

Как признаются сами авторы фильма, целью их было показать необходимость создания еврейского государства, и хоть израильского переселения картина не касается никаким боком, в ней очень много говорится о фантастических территориях, якобы выделенных для проживания евреев отдельно от прочего населения. И надежда на них, действительно, была, потому что тогда евреи еще полагали, что их народ слишком велик, чтобы даже предположить о строящихся гигантских крематориях и латинском слове «holocaustum», переводившимся, как «всесожжение», начавшим реализовывать себя только в конце 41-го года.

Так фильм полностью охватывает Облаву, начавшуюся 16 июля, предварительно показав жизнь еврейской общины на территории Парижа, а также зарождение плана в верхах, как в местных, так и в фюрерских. Заглавная сцена фильма — документальные съемки ознакомительного визита Гитлера в Париж, показывают, что город уже взят немцами если не в буквальном плане, то в моральном — кабриолет, перекрытые центральные улицы и отдающие честь фюреру солдаты. Уже с первых сцен на евреях «желтые звезды», а люди во всеуслышание хвалят, какие же замечательные решения приняли власти против скверных евреев.

Впрочем, среди граждан неевреев втайне царили совершенно иные взгляды: из 24000, которых рассчитывали получить немцы, в ходе Облавы были схвачены только 14 тысяч, еще десять смогли укрыться с помощью горожан, и это режиссер показывает через небольшие истории-эпизоды, порой имеющие ключевые значения для понимания фильма, зачастую бросающиеся в глаза излишне яркими метафорами, за что фильм можно даже обвинить в излишней пафосности, хотя это и не принято, учитывая особенности темы.

В сюжетном плане и концепциях «Облаву» можно сравнить с романом француза-экзистенциалиста Альбера Камю «Чума» (но не слишком буквально), речь здесь также пойдет о «маленьких» людях и их «борьбе» с большим злом, которое заключается в казалось бы незначительном каждодневном труде, где самое важное — не падать духом и продолжать делать то, то что может хоть как-то облегчить существование окружающих, даже если в масштабе это совершенно безнадежное занятие. Так и тут герои не спят ночами, из кожи вон лезут, чтобы чуть-чуть помочь хотя бы одному человеку, когда лик смерти нависает над тысячами. Ведь из четырнадцати тысяч отправленных тогда в лагеря смерти, в живых остались только… 25 человек. И любой сторонний зритель скажет, что это «мелочь», но для личности, по счастливой случайности, оказавшейся в числе «мелочи» это значит несколько большее.

Прежде всего фильм заинтересует любителей французского кино и конкретно французских актеров, потому что Рош собрала большое количество профессионалов, хоть в широких массах будут известны разве что Жан Рено и Мелани Лоран, причем последняя, по большей части в связи с «Бесславными ублюдками» Тарантино. Однако, помимо них здесь играют и Дэнис Меночет (также снявшийся в «Ублюдках»), Сильви Тестю, Катрин Аллегре, да и нельзя не отметить немца Удо Шенка, уже воплощавшего Гитлера в телепостановке «Операции «Валькирия»». Вот актеры-дети по большей части новички, что, в общем-то, не мешает им ровно смотреться в кадре с мастерами за что французскую манеру игры нельзя не обожать.

Главная особенность «Облавы» — ее историческая сущность превалирует над кинематографической составляющей, о чем говорят несбалансированность частей и финальные титры, начинающиеся с исторических данных и цифр, раскрывающих масштаб операции. К тому же некоторые образы могут показаться незаконченными, не получившими должного раскрытия и оборвавшимися там, где заканчивается необходимость их роли в контексте истории. И все же некоторые моменты имеют отношения лишь к кино — сюда можно отнести и наиболее яркие чувственные эпизоды и комические вставки особенности светской жизни Гитлера и его окружения.

Итог: военно-политическая драма, играющая на контрасте съемок в светлых тонах и мрачным подтекстом, в который раз поднимающая еврейский вопрос на фоне начального этапа Холокоста.

6,5 / 10

Братья / Brothers (2009)

 



«Ты не мог остаться мертвым!?»


История о том, что порой добродушный зэк лучше неврастеничного героя войны не так уж нова, особенно если судить с позиции молодой матери с двумя дочками на руках, и взывает к обывательскому взгляду в ущерб патриотическим чувствам, что для США с их миротворческими комплексами смело само по себе. В любом обществе защита Родины — дело благородное, требующее самопожертвования, даже если эту священную миссию каким-то невообразимым лабиринтом умозаключений можно связать с войной в Афганистане. Отсидка в тюрьме же, напротив, паразитизм, подразумевающий вред обществу и жизнь за его счет.

Вот только все изначально не соответствует замечательной задумке. На словах персонажей, Сэм, действительно герой, которого они уважают, а с Томми вообще общаются только по тому недоразумению, что он член семьи. Но это только на словах, на деле же режиссер так и не смог зрительно реализовать идею изменения двух братьев в процессе — они уже изначально такие, какими должны стать во второй половине картины. С первых кадров Томми (Джейк Джилленхал со своим извечным обаянием) легкой свободной походкой шествует через тюремный коридор, будто высокий чин на торжественном смотре, а Сэм даже под горой восторженных мнений родных вызывает неприятное отторжение. 

Несмотря на наличие неплохих актеров с громкими именами на главных ролях, игра худшее, что здесь есть. Причем сами по себе все трое играют хорошо, однако, когда дело касается взаимоотношений, создается впечатления, что они и знакомы-то друг с другом только формально, так совершенно не видно тепла ни в отношении супругов, ни в братской любви, даже конфликты носят условный характер. Если таким образом Шеридан хотел показать разницу между этими людьми, препятствующую их взаимопониманию, то у него это прекрасно получилось, ценой того светлого, что могло бы быть в этом кино.

Взгляды этого фильма не подразумевают ничего особенного, в принципе — муж военный герой просто по факту того, что он выполняет указания своего начальства, его поступок в плену мотивирован лишь сложностью сложившегося положения, без каких-либо попыток разобраться, мол, жизнь слишком сложна, чтобы задумываться над всем этим и «так получилось» — удовлетворительное оправдание. Потому, несмотря на число поднятых в фильме вопросов и сложностей в отношениях героев, способных вывести его из заурядности, он спроектирован лишь на семейной мелодраме, хотя изначально был рассчитан на большее.

Итог: мелодрама, где все попытки сделать из нее нечто большее обернулись во вред хотя бы тем качествам, которыми мог бы быть наделен семейный фильм про любовь.

2,5 / 10

Ранэвэйс / Runaways, The (2010)

 



«Что это за продукт? Секс! Насилие! Бунт!»


История группы Runaways, может и не многим выделяется на фоне прочих историй рокеров о взлетах, наркотиках и ссорах внутри коллектива, однако, заслуживает внимания именно в том ключе, в каком описала ее экссолистка Чери Карри в своей книге «Неоновый Ангел» и снятого по ней фильма итальянки Флории Сигизмонди. История становления группы здесь лишь фон, который прежде всего и представляет интерес для фанатов, но основной сюжет — история «взросления» самой Чери, погружение с головой в мир порока и сознательный побег из него. Прежде всего это картина о том «дурном» опыте, получив который, человек определяет цели и приоритеты на всю оставшуюся жизнь. Ведь далеко не все в свои подростковые годы успевают почувствовать мировую славу, устать от нее, потерять почти все в жизни, рассориться с коллективом и продюсерами, после чего покинуть группу с наркозависимостью. 

Ажиотаж вокруг «Сумерек» добавил фильму популярности и почему-то убедил зрителя, что главная героиня — Кристен Стюарт. В действительности для группы Runaways Джоан Джетт сыграла наиболее значительную роль, однако в фильме она отходит на второй план, представляя собой целостный законченный образ рокерши, которую и представить-то в другой обстановке невозможно, поэтому тут нет почти ни слова о ее прошлом, вся ее жизнь — группа. И потому, несмотря на все выходки и откровенно панковское поведение она кажется куда более здравомыслящей, чем та же Чери, потому что определенность в жизни достигнута, образное развитие не требуется, в принципе, в отличии от молодой солистки, которую взяли только за милое личико и умение произвести впечатление на публику, для которой метания между карьерой и семьей (конкретнее — сестрой-близняшкой и спивающимся отцом) остаются подавляющей проблемой. 

Однако популярность группе принесла именно Чери Керри, ставшая изюминкой («вишенкой», если угодно) проекта Кима Фоули — девчачьей рок-группой, которая, действительно, умеет играть на инструментах, выпускает хиты, а в солистках держит очень нетипичную для рокерского образа жизни девчушку с милой мордашкой, невинной на первой взгляд, однако, выступающей на сцене в нижнем белье, привлекая тем самым мужскую аудиторию. А это всегда было важно, ведь женский коллектив в рок-музыке явление скорее из ряда вон выходящее, и даже неприемлемое, откуда пошла масса выражений, вроде того, что когда в рок идут девушки, значит для всего направления наступил абсолютный упадок. А образ Чери был больше из поп-музыки, оттого частые скандалы на почве чистоты направления: девушки из группы считали, что ее откровенные фотосессии и немузыкальная популярность искажали основную идею.

Грязи, наркотиков и секса тут можно найти сполна и их сосредоточение — эпатажный Ким Фоули в исполнении Майкла Шеннона, во многом позаимствовавшего свой образ не только у реального прототипа, но и у Малкольма МакДауэлла из «Заводного Апельсина», на которого он порой похож, как две капли воды, разве что людей не избивает. Отсюда, в общем-то и понятно, почему у фильма рейтинг R. Когда Чери Карри писала свою книгу, от наркотической зависимости она уже избавилась, но придерживалась реализма в повествовании, чтобы на своем примере показать другим, как легко и весело можно подсесть на запрещенные препараты, и как мучительно потом осознаешь пропасть между собой и нормальной жизнью.

В постановке фильма важную роль сыграл, конечно, опыт режиссера-клипмейкера у Флории Сигизмонди. Обычно, когда говорят, что фильм похож на клип, то хотят подчеркнуть его скомканность и невразумительность, но ведь и у клипов имеются свои достоинства, и их режиссер использовала с максимальной отдачей. «Runaways», действительно похож на клип в самом положительном значении, постановка репетиций и выступлений выполнена с чувством вкуса, фоновая музыка придает картине ритмичность, требующуюся для байопика такой группы, а монтаж сцен практически исключил провисающие моменты, в результате чего кино смотрится на одном дыхании, и символичность, присущая клипам нашла заслуженное место.

Итог: биографический рок-фильм о группе Runaways: о грязной, но сладкой славе и горьком разочаровании, снятый в клипмейкерской стилистике и оттого выигрывающий в плане ритма и стиля.
7 / 10

Хочу свистеть - свищу! / Eu când vreau să fluier, fluier (2010)

 




Хочу снимать — снимаю


«Существуют всего две бесконечные вещи: вселенная и человеческая глупость, причем насчет бесконечности первой у меня есть некоторые сомнения» © Альберт Эйнштейн 

Великий ученый-физик и прославленный математик Альберт Эйнштейн очень любил хорошую шутку, а потому зачастую использовал свои достижения в научных областях, чтобы придать меткому афоризму нужную остроту, как в известнейшем выражении о беспредельности человеческой глупости. Фильм режиссера-румынца Флорина Сербана с естественной, как, собственно, и гуманитарной наукой никак не связан, и тем не менее ставит перед собой цель наглядно доказать шуточную теорию Эйнштейна, ведь главному герою фильма, молодому заключенному по имени Силвиу, осталось сидеть две недели, после чего его ждет дом, младший брат и свободная жизнь, однако, эти дни — достаточный срок, чтобы совершить самую большую глупость в жизни. 

Независимый фильм получился на славу — он реалистичен в той мере, насколько вообще может быть реалистичной жизнь в кино, чтобы не быть скучной. Оператор, словно документалист следует за героем и показывает все его действия, включая и те, как бы ненароком, поэтому они не слажены в какую-то единую систему, а допускают небрежность, неточность, задумчивость и все то, к чему предрасположен человек, поэтому получается эффект подглядывания, и очень легко представить, что на экране не актеры, а реальные люди в реальной ситуации, и за это стоит отдать должное прекрасному режиссеру и игре актеров, позволившим на полтора часа окунуться в созданную реальность быта колонии. 

При всех немалых достоинствах у фильма есть лишь один недостаток, и он перечеркивает все. Это вездесущий снобский вопрос: а что художник хотел вот всем этим сказать. Подтверждение теории Эйнштейна, пока единственное, что пришло на ум, ибо лишь беспредельной глупостью и только ей можно назвать то, что сделал герой за считанные дни до освобождения, когда любой здравомыслящий человек понимает, что надо сжать зубы и вытерпеть все, не пасть в последнем самом трудном шаге, тем более, когда речь идет о собственном будущем. 

Конечно, фильм не был бы фильмом, если бы Силвиу не выкинул чего-нибудь похожего — этого ожидаешь уже изначально, что и заставляет переживать за парня, который не привык поступаться гордостью и если надо — быть настойчивым. Конфликт с матерью послужил причиной, которая собирается забрать младшего сына в Испанию, а ведь брат единственный человек, который остался у Силвиу на воле, хотя, если учесть то, что мальчик четыре года обходился без старшего брата, якобы заменившего отца, связь весьма иллюзорна. Героем движет страх остаться одному — для бедного румынского бывшего зэка, Италия — нечто недосягаемое, и потому тут в его действиях еще присутствует логика, ведь если сейчас отпустить брата, есть риск больше с ним не увидеться. 

Остальное — метания из крайности в крайность загнанного сознания. Оправдать это, можно как угодно с позиции абсурда, абстракции и прочих «господа, вы слишком приземлены, чтобы почувствовать суть», однако, хочется подчеркнуть разницу между абсурдом и глупостью, сумасшествием и нервным срывом. Это фильм о сорвавшемся глупце, которого готов понять даже начальник колонии — адекватнейший человек! — и которому, по сути, тоже не нужны проблемы с взбесившимся на нервной почве заключенным, но компромисс невозможен, ибо есть новый бзик — чашка кофе, которая уже символизирует полное наплевательство на жизнь ради одного натянутого свидания с красивой девушкой. 

Итог: реалистичная психологическая драма, иллюстрирующая знаменитое утверждение: «нет предела человеческой глупости», настолько реалистичная, что даже жалеешь об отсутствии тупого морализаторства, мол, ребятки, посмотрите на Силвиу — вот так делать не надо.

2,5 / 10