Tags: СССР

Сто дней до приказа (1990); реж.: Хусейн Эркенов


____________________________________________________
Они сражались за… за… за что-то. Наверное.

На первый взгляд фильм Хусэйна Эркенова «Сто дней до приказа» может показаться совершенно апатичным набором кадров со слабенькой невыразительной постановкой. Дело в том, что стороннему человеку он понравится вряд ли, еще меньше он понравится отслужившим в армии, и посчитавшим этот период очень важным этапом в жизни. Понравиться же он может очень узкой аудитории, по большей части тех, кто служил и воспринял армию, как самую большую задницу, в которую только может угодить человек. Оценивать непредвзято, лично я не могу, и считаю этот фильм самой честной картиной про армию, а потому, как и в любой нормальной российской части — смысла здесь нет. Но именно таким и должен быть фильм, чтобы за один час продемонстрировать всю ту палитру мрачных чувств, когда понимаешь, что попал в место, в котором не должен быть. Лишь набор сцен из разных отрицательных проявлений армейской жизни, пропущенной сквозь призму слетевшего с катушек сознания. Медлительность некоторых сцен окончательно превращает всю устоявшуюся систему в абсурд, бессмысленный и беспощадный, где люди борются неизвестно за что, постоянно строятся, что-то делают и… умирают. Умирают, конечно, не в буквальном смысле — опускают руки, что в тех условиях, в которых проживают персонажи этого фильма, ведет к помутнению рассудка, к счастью, легко обратимому, однако, вследствие этого, человек может наделать вещи, с которыми придется считаться. Именно из этого состояния получаются самоубийства, показательные вскрытия вен, а порой и побеги за сто дней до приказа, и объяснить этих поступков нельзя, но посмотрев этот фильм, можно прочувствовать, если оно, конечно, надо.

Экранизация знаменитой повести Юрия Полякова вышла спустя 10 лет, после написания книги, и всего 3 года — с ее выхода (цензура!), конечно, вполне претендовала, и на актуальность, и на злободневность первоисточника. Книга же знаменита тем, что это было первое произведение, обнажавшее проблемы современной армии, в частности, неуставные взаимоотношения, до этого не придававшиеся массовой огласке, из-за чего и возникли проблемы с цензурой, однако Сталина на этих чернушников уже не было. Учитывая то, что в 90-ых в российском кино было катастрофически мало эротики, Елену Кондулайнен, впоследствии и прославит эпизодическая роль в этом фильме, однако тот факт, что армейская фантазия съехавшего с катушек солдата становится секс-символом отечественного кино, больше говорит о том, в каком ужасающем состоянии находилось это самое кино в начале 90-ых. Поэтому, и фильм на сегодняшний день стал экзотическим представителем раннего российского кино, которое еще советское, но из которого уже видно, что Союз разваливается, а на его будущих обломках уже строит гнездышко мрачная реальность 90-ых, где на «киностудии детских и юношеских фильмов» больше не будет места детским и юношеским фильмам.

Итог: эксплуатационный психологический артхаус об отрицательных впечатлениях от армейской службы, посмотреть который найдется очень мало причин, главная из которых: вспомнить, какая все-таки гадость эта ваша армия.

Рецензия на Кинопоиске на фильм «Сто дней до приказа (1990)»

Счастливые дни (1991); реж.: Алексей Балабанов


__________________________________________________
Плохой мир

Как ни странно, но театр абсурда, используемый сегодня во многих авангардных фильмах, и в частности, развернувшийся в короткометражных мультфильмов, сформировался только в XX веке, во многом благодаря ирландскому писателю-модернисту Сэмюэлу Беккету. Нет, не Беккет вовсе это придумал, но сильно повлиял на литературные взгляды современников, в отношении пессимистического искусства, пришедшего в противовес попыткам уразуметь смысл жизни и найти истинное предназначение человека. В мире абсурда нет смысла — он пуст и сер, в нем слова сначала громоздятся друг на друга, а только потом в них может оказаться смысл, а поступки людей в нем не укладываются ни в одну привычную систему. Однако, абсолютная иррациональность, проповедуемая дадаистами, как бы в отместку за жертвы Первой Мировой войны, причиной которой послужило рациональное мышление отдельных предпринимателей и магнатов, не могла считаться чем-то ценным по определению. Благо люди не идеальны, а потому полностью лишить произведение смысла невозможно, тем более, наполняя его образами, вещами или словами. Просто такие произведения стали откровенно тяжелы для понимания, что идеально скрывало массу безвкусицы и чуши.

К счастью в своей дебютной полнометражной работе Балабанов чушь не снял, каковой все-таки являлась малоизвестная одноименная пьеса Беккета. Режиссер намеренно, взяв название, даже не пытался взять что-то из книжного сюжета, его экранизация относится, прежде всего, к Театру Абсурда, на основе произведений одного из родоначальников, однако носит полностью балабановское авторство. Уже этой работой он подтвердил многие каноны своих будущих фильмов, а это, прежде всего, собственный взгляд, на который не повлияют ни сильный первоисточник, ни реакция публики. Вторая особенность — показывать низы общества, максимально извращая представление о светлой и доброй реальности. И ведь не возразить ему: такие люди, действительно, существуют, хоть в «Счастливых днях» всего лишь абстракции, но не без реальных прототипов. А вот третья фирменная особенность, для этого кино скорее обернулась недостатком, хоть и очень приятным — музыкальные вставки. Просто существует некоторый негласный кодекс для людей, в силу обстоятельств, работающих в определенной стране. Для Балабанова — это Россия, поэтому постоянная «Too many tears» несколько удручает, хоть наравне с Беккетом и говорит о стремлении режиссера снимать в западной манере импрессионизма или модернизма.

А вот история как раз таки слишком российская, хотя в ней нет пространственных или временных рамок, и то, что все, конечно же, узнали Петербург — лишь добавляет национальной абсурдности. На деле же безымянный человек в безымянном городе выписывается из больницы и направляется прямиком к свободной самостоятельно жизни. Но здесь показан именно страх свободы, желание человека с признаком умственной отсталости задержаться в белых стенах лечебницы, где все просто, и единственная обязанность — показать темечко. А мир за стенами угрюм, сер и неприветлив, и все что нужно этому человеку без прошлого — найти угол, который смог бы назвать своим домом, и где никто бы ему не мешал. Его наивность напоминает детскую, несознательную веру в то, что о нем должны заботиться, когда его все используют. Старая одежда, калоши, мятая горстка денег и музыкальная шкатулка — все его вещи, но даже их люди хотят заполучить. Однако, кое-что он получает и взамен — будильник, ослика, ежика — словно пародируется сама жизнь, где всегда что-то отдают и что-то получают, только обличенная, как постоянное естественное воровство. А то, что картина сделана, через короткий срок после распада СССР, может, намекнуть на то, что в ней имеет место детского представления о коммунизме, как о светлой мечте и счастливых деньках, когда еще не надо трудиться, и все должно доставаться за счет окружающих, а отсюда и вера в хороший мир.

Не случайно и то, что для совершенно нового человека в этом городе, к безымянному герою Виктора Сухорукова слишком часто обращаются, и ведь, кажется, действительно помогают ему с жильем. Однако, все они представляют его кем-то своим, кого потеряли или никогда не нашли, словно он — пустая пластинка, на которую можно записать, что захочешь. Но у него есть музыкальная шкатулка, и это очень важный образ, не зря в конце, оказавшись в полной темноте, он включит именно ее, будто бы и нет в мире ничего, кроме этой механической мелодии. Воспоминания же, как будто стерты, потому что герой развивается на глазах зрителя: его просят показать голову, и потом он весь фильм будет наивно ценить это «умение»; ему говорят, что он должен найти жилье — и он отправляется на поиски. А дальше и фраза про петрушку, и желание вернуть калоши, которые принадлежат ему, и он совершенно не понимает, почему их носит другой, и убеждение, что самого его зовут Сергей Сергеевич, хотя это имя дала ему татарка, хозяйка первой комнаты. Этим же можно объяснить и полностью атрофировавшуюся привычку снимать одежду, словно сохраняя для себя подобие психологической защиты от окружающих его людей. Все его действия — повторение информации, которою получает в ходе фильма, что очень напоминает типичную амнезию, или даже кое-что похуже, ведь все пошло с травмы головы.

Тот факт что, история начинается в больнице, а позже герой находит пристанище на кладбищенской скамейке, где ему «ноги мешают протянуть», а заканчивается и вовсе в лодке для последнего путешествия, кагбэ тонко намекает на возможность того, что герой наш, сам того не понимая, угодил в чистилище. Население здешнего города, действительно, отдает чем-то умирающим — все живут воспоминаниями или держатся за порочную выгоду, все забыли о существовании друг друга, в то же время ищут кого-то. Особенно контрастируют с общей атмосферой те моменты, когда герой подбирается к окну дома, где живет счастливая семья, у них играет музыка и все дружны, и эта идиллия представляется чем-то недостижимым и навсегда упущенным для безымянного человека. Именно оттуда происходят и больница, и музыкальная шкатулка, перешедшая вместе со своим хозяином в этот странный мир, откуда уже нет выхода. Однако, конкретно тут нельзя ни о чем сказать, ведь абсурд он потому и применяется, чтобы сосредоточиться на деталях, лишаясь целостной картины и понятных объяснений происходящего. Поэтому и герой максимально упрощен и наивен, его приютили, но потом выкинули в незнакомый мир, и он совершенно не знает, что ему делать. Жилье — тут несколько насущная потребность, продиктованная чужими устами, его же настоящая цель — найти такое место, где никто бы его не достал, и ничто больше бы не мешало его покою.

Итог: на основе произведений Беккета Алексей Балабанов создал абсурдный и актуальный для российских реалий мрачный пустынный мир, напоминающий Петербург, где человек безуспешно пытается найти себе комнату, а находит лишь деревянный ящик.
6 / 10

Рецензия на Кинопоиске на фильм «Счастливые дни (1991)»

Трудно быть God'ом



Аркадий и Борис Стругацкие
"Трудно быть Богом"


 
 
— А меня ничто не интересует, — сказал Румата. 
— Я развлекаюсь. Я не дьявол и не бог, 
я кавалер Румата Эсторский, веселый благородный дворянин, 
обремененный капризами и предрассудками и 
привыкший к свободе во всех отношениях. Запомнили?


Повесть «Трудно быть богом» Стругацкими изначально задумывалась, как произведение сугубо развлекательное, в чем-то даже «мушкетерское», веселое, где сильный герой расправляется с толпами врагов. Собственно, если судить по итоговому результату, во время работы, идея сильно деградировала. И пусть теперь герой не машет саблей направо и налево, но напротив теперь морально убиты все его противники, причем изначально. Ни одного «веселого» момента в книге нет, а назвать социальные выпады Стругацких остроумными не поворачивается язык. В итоге, книжка получилась, недееспособной, как в плане развлекалова, так и в плане чего-то там «умного».

Однако, не считать произведение Братьев Стругацких интеллектуализмом в чистом виде – преступление. А все потому, что оно поднимает очень важную социальную проблему, о которой все почему-то забывают, предпочитают закрывать глаза, или говорить, «фи, какая безвкусица». Но проблема есть – такие люди живут среди нас, и им очень плохо, но они не могут сказать об этом, потому что они – Крутые люди. Да, да, именно проблему Крутого человека поднимает философская повесть братьев Стругацких «Трудно быть богом»

Сюжет книги вертится вокруг главного героя – доброго, честного, благородного, сильного, красивого, умного, предприимчивого и просто Крутого человека – дона Руматы. По воле службы этот добрый, честный, благородный, сильный, красивый, умный, предприимчивый и просто замечательный человек отправился соглядатаем в общество злобных, жалких, мелочных, некрасивых, слабых людишек. Немудрено, что на почве таких контрастов у дона Руматы развиваются высокомерное ханжество, в результате чего он сходит с ума и начинает думать, что он Бог. К сожалению, никто из злобных, жалких, мелочных, некрасивых, слабых людишек не может ему об этом сказать, поэтому с ним стараются просто не связываться – себе дороже. А ведь эти безнравственные личности забывают, что Крутой человек – тоже человек, он тянется к обществу, к общению, пусть его методы и странны, но это не повод его игнорировать лишь из переживания за свою жалкую никчемную жизнь.

В идее показать абстрактную ситуацию Крутого человека в слабом мире и кроется суть этой глубокой социальной проблемы. Сравнивать Румату с Гулливером Свифта крайне ошибочно, потому что великан позволил лилипутам думать о своем убийстве и потому не может считаться круче Руматы, которого боялись вообще все. Наш Крутой соотечественник не встречает ни одного препятствия, которое могло бы грозить лично ему в физическом плане, и потому любители лишь дурацкого экшена скажут, что произведение скучно. Но это не так – ведь в глубине душе героя происходят тяжелые метаморфозы и переоценка ценностей. Трагической кульминацией станет освобождение из тюрьмы барона Пампы, который до этого, по своей силе высокомерности казался герою также Крутым человеком, родственной душой, но именно в тюрьме он и поймет, что барон куда слабее, а следовательно, Румата по-прежнему единственный Крутой человек в округе. Одиночество, вот, что в первую очередь беспокоит Крутого человека, ведь высокомерие, будь оно природное или приобретенное, не позволит считать всяких низких людишек равными себе. Да, Богом быть очень трудно!

Казалось бы, есть близкие ему люди, но с ними отношение у Руматы также высокомерное, но с другой полярностью – по-доброму. Все-таки Крутой человек должен оберегать кого-то своей чрезмерной крутостью, хомячков там, прислугу, любимую девушку. Но разве же может Крутой человек говорить с ними на равных? Нет! Лишь благосклонно-снисходительно, чтобы те почувствовали его невменяемую благородность и любили его за это. Впрочем, в его окружении люди не глупые, а поэтому спорить с ним тоже не собираются, просто кивают по мере возможности. Это и есть высшее счастье Крутого человека – быть Крутым и быть любимым за свою Крутость. О живом, человеческом общении, герой, мечтать, увы не может.

Итог: а если без шуток, то отвратительное поверхностное чтиво, единственные достоинства которого – оригинальная идея, имеющая значение лишь в среде фантастов, легкий стиль повествования и два-три философских «диалога» в одни ворота.
 
1 / 5

Андрей Рублев (1966)


Андрей Рублев 

1966
СССР


 

Режиссер: Андрей Тарковский
В главных ролях: Анатолий Солоницын, Иван Лапиков, Николай Гринько, Николай Сергеев, Ирина Тарковская, Николай Бурляев, Юрий Назаров, Юрий Никулин, Ролан Быков, Николай Граббе
Сценарий: Андрей Кончаловский, Андрей Тарковский
Директор фильма: Тамара Огородникова
Оператор: Вадим Юсов
Композитор: Вячеслав Овчинников

 

Почему фильм «Андрей Рублев» можно записать в классику? Потому что, как и вся классика, он не об одном человеке, а о целой эпохе глазами этого человека. Перед нами Русь в начале XV века. Проработка проблем времени заслуживает уважения, ее подача — уважения еще большего, потому как, чтобы понять все тонкости сюжета и отступлений придется углубиться в многообразие исторических хроник. А разве не тот исторический фильм хорош, что побуждает у людей интерес к истории. Хронология играет большое значение — она расписана на восемь новелл, рассказывающих о становлении и духовном кризисе иконописца Андрея Рублева.
 

Конечно, как и любое другое художественное произведение «Андрея Рублева» нельзя привязать только к одному времени. Пусть нынешние художники и не закладывают головы, им не выкалывают глаза, но понятие «творческого кризиса» было и будет актуальным. Наиболее значимы здесь три эпизода. Первый: нашествие татар, несущих смерть и опустошение. Это тот самый этап, на котором сознание Андрея Рублева замкнет. Отречение от мира — второй эпизод. В нем художник принимает самую великую из правд — ничто не вечно, даже искусство. И встает главный вопрос — зачем вообще нужен эстетический труд, если, в конце концов, и он обращается в прах. Зачем вообще нужен дар, если равносильно же можно прожить жизнь бездарностью? И чтобы завершить историю, автору нужен только третий эпизод — развязка, в котором предстоит объяснить предназначение искусства. В последнем эпизоде Рублев — лишь наблюдатель, главенство отдано молодому Бориске, схватившемуся за шанс выжить. Молодой человек помогает Рублеву выйти из затянувшегося уныния. А цель искусства выводится не сложно — доставлять радость людям. Подобный кризис бывает в жизни любого человека, в нем важно пройти все эти этапы, и прийти от желаемой вечной славы к собственному моральному удовлетворению и на радость ближнего. Вечная слава — мечта недостижимая, и Рублеву удалось оставить след в веках, но уже не это им двигало.

Два фактора разочаровали тогдашних советских кинокритиков в картине Тарковского — несколько своеобразное отношение к христианской Руси. Если о незначительном историческом искажении в наше время можно и не говорить, ведь художественный фильм это в первую очередь абстракция, да и нынче в России любой писатель, севший за клавиатуру, может опубликовать совершенно любой взгляд на историю, даже полностью ей противоречащий, то требования к жестокости на экране увеличились. Нехорошо показывать, как людям глаза выкалывают, да и церкви жечь дело недоброе. У Тарковского жестокость, однако, подана со вкусом — он изящно пользуется отводами камеры, а там где сцены смерти или пыток показаны чересчур ярко у него нет лишних «кровавых брызг». Но это умаляет жестокость лишь внешне, а на деле все гораздо жестче, ведь при полной информированности в голове зрителя сложится жестокий и диковатый мир, где жизнь человека бесценна в буквальном смысле, а не в пафосном. Ведь в общем соотношении режиссер показал лишь малую толику, а все основные жестокие сцены — лишь в намеках, иногда очевидных, иногда нет. Но в этом смысле «Андрей Рублев» стал одним из сильных примеров изображения насилия на пленке. Обвинения в том, что он «слишком жестокий» надуманны — он «в самый раз жестокий».

Яркий эпизод, отражающий реальность — не редкий для религиозной тематики вопрос: если Иисус спустился бы на землю сегодня. Прогноз большинства реалистов очевиден — его либо не заметили бы, либо снова бы распяли. Этим Тарковский дает понять свое отношение к религии. Если послушать всех, кто высказался категорически против фильма, то критика эта заключается в одном и том же — режиссер извратил образ святого. Вот только Тарковский изначально отказался от святости образа — Рублев, да и вся церковь, прежде всего, человечна, а чтобы быть таковой необходимо показать во всей красе ее пороки, а оставшиеся среди них крупицы благодетели и будут той самой искренней верой. Сцену восхождения на Голгофу режиссер перекладывает в российские реалии начала XV века.

Разговоры о вере занимают немало места. Они неотъемлемы от художественного дара главного героя, которому твердят, что он не должен растрачивать его попусту. Рублев верит в Бога, его существование канонично, но интерпретацию поступков и явлений оставляет за собой. Важно понять, что есть вера, к чему она, и почему благо. В новелле «Страсти по Андрею» герой пытается найти грань, на которой можно уравновесить веру и человека, ведь без блага, кое обещает вера, она не имеет смысла. «Да разве не простит Всевышний темноты их?», задает Рублев риторический вопрос, освещая проблемы, валящиеся на голову русского человека. Образ Иисуса — это образ примирения человека с Господом, он и заключается в прощении. И Андрей, и Феофан Грек признают, что они не без греха, Андрею еще предстоит совершить их на пути, но ведь вера учит прощать и понимать, что и пытается сделать Андрей в своих размышлениях.

Особенно удалась фильму атмосфера. Помимо постановки с декорациями, одежды и манеры игры актеров Тарковский не стал брать какие-либо еще изыски. Ну, и самый надежный прием состарить происходящее — сделать фильм черно-белым. Но главное — нет присущей историческим фильмам вычурности, актеры не играют персонажей эпического полотна, они держатся образов людей, пусть восстановить характеры начала XV века не удастся, это делается в манере нынешнего времени без изобретательств велосипеда.

Итог: писать можно бесконечно, настолько многообразен и разносторонен этот фильм. В нем символизм уживается с историей, сомнения с верой, фактическая история с абстракцией. Этот фильм можно смело зачислять в лучшие исторические фильмы и в шедевры российского кино. Серьезный классический фильм, никогда не потеряет актуальности. Хвалить, кстати, тоже можно бесконечно. Не отказывайте себе в удовольствии — посмотрите!

10 / 10